Мелодия грусти старинной: видимое и невидимое в картинах Борисова-Мусатова

Выс­тавка в Треть­яков­ской га­ле­рее пос­вя­щена твор­чес­тву Вик­тора Эль­пи­ди­фо­ро­вича Бо­ри­сова-Му­са­това, одного из самых ярких сим­во­лис­тов в рус­ской жи­во­писи.

Бо­ри­сов-Му­са­тов ро­дился в Са­ра­тове. Впос­ледс­твии Са­ра­тов­ская школа жи­во­писи во многом раз­ви­ва­лась как школа пос­ле­до­ва­те­лей Бо­ри­сова-Му­са­това.

Ху­дож­ник взял себе двой­ную фа­ми­лию, на­по­ми­нав­шую об имени его деда, Бориса Алек­сан­дро­вича Му­са­това (хотя его сестры и ро­ди­тели были просто Му­са­товы). Ро­ди­тели и дед ху­дож­ника были кре­пос­тными. Дед был ярким че­ло­ве­ком, воз­можно даже ху­дож­ни­ком — в семье сох­ра­ни­лись пре­да­ния, что он ри­со­вал.

Когда Вик­тору было три года, он упал со ска­мейки. По­лу­чен­ная травма при­вела к тому, что он пе­рес­тал расти, а на его спине начал об­ра­зо­вы­ваться горб. Нес­мотря на осо­бен­ность своего те­лос­ло­же­ния, он был ловким и силь­ным — об этом вспо­ми­нали многие сов­ре­мен­ники. Но в те­че­ние жизни слу­ча­лись обос­тре­ния болей, при­хо­ди­лось делать опе­ра­ции.

Общее об­ра­зо­ва­ние Виктор по­лу­чил в ре­аль­ном учи­лище, здесь же сделал первые шаги в жи­во­писи. С 1884 по 1887 гг. про­хо­дил обу­че­ние в двух­клас­сной ри­со­валь­ной школе сво­бод­ного ху­дож­ника И. Ф. Анань­ева — первом в Са­ра­тове спе­ци­аль­ном учеб­ном за­ве­де­нии, ко­то­рое ста­вило своей за­да­чей обу­че­ние изоб­ра­зи­тель­ному ис­кусс­тву, под­го­товку к пос­туп­ле­нию в Ака­де­мию ху­до­жеств. В 1890-х учился изоб­ра­зи­тель­ному ис­кусс­тву в студии Са­ра­тов­ского об­щес­тва изящ­ных ис­кусств , затем в Мос­ков­ском учи­лище жи­во­писи, ваяния и зод­чес­тва и в пе­тер­бург­ской Ака­де­мии ху­до­жеств, где его учи­те­лем был Павел Пет­ро­вич Чмстя­ков. Впос­ледс­твии своими глав­ными учи­те­лями он считал Чис­тя­кова и Фер­нана Кор­мона, у ко­то­рого учился в Париже.

Работа «По­це­луй» от­но­сится ко вре­мени еже­год­ных заг­ра­нич­ных по­ез­док Бо­ри­сова-Му­са­това и уроков у фран­цуз­ского мас­тера Фер­нана Кор­мона в Париже. Сквозь зыбкую пелену света на по­лотне прос­ту­пают си­лу­эты влюб­лен­ных, от­да­ленно на­по­ми­на­ющих своей плас­ти­кой героев скуль­птора Огюста Родена. Сом­кнув­шись в объ­ятиях, они оли­цет­во­ряют же­лан­ную Бо­ри­со­вом-Му­са­то­вым чистую гар­мо­нию. Еди­не­ние че­ло­ве­чес­ких жизней на фоне без­мя­теж­ной при­роды на­пол­нено спо­кой­ствием, лю­бовью и счастьем. «По­це­луй» – сим­во­ли­чен, через образ муж­чины и жен­щины он пред­стает некой ал­ле­го­рией сог­ла­сия стихий.

Бо­ри­сов-Му­са­тов воз­вра­ща­ется на родину в Са­ра­тов и пишет свою лю­би­мую модель, млад­шую сестру Елену. «Де­вушка с агавой» - это на­тур­ный этюд: Елена по­зи­рует в саду на фоне агавы в горшке. Про­филь де­вушки изоб­ра­жен почти па­рал­лельно холсту, взгляд модели нап­рав­лен не на зри­теля, а куда-то в другой мир. Это сос­то­яние внут­рен­него со­зер­ца­ния. Мы будем уз­на­вать его во всех бу­ду­щих кар­ти­нах мас­тера.

Для «Ав­то­пор­трета с сес­трой» снова по­зи­рует Елена. В кар­тине, где она изоб­ра­жена с агавой, у неё ко­рот­кие волосы. Она болела — приш­лось ос­тричь волосы, а для этой кар­тины она по­зи­ро­вала с нак­лад­ными косами. Сам ху­дож­ник словно входит в кар­тину в своей ра­бо­чей блузе. Из­на­чально она была на­пи­сана черной, но, поняв, что блуза вы­би­ва­ется из ко­ло­рис­ти­чес­кой гаммы кар­тины, Бо­ри­сов-Му­са­тов ее пе­ре­пи­сы­вает, но черный под­ма­ле­вок прос­ве­чи­вает в окон­ча­тель­ном ва­ри­анте.

Фо­тог­ра­фии стали важным ком­по­нен­том твор­чес­тва ху­дож­ника. Со­от­но­ше­ние фо­то­этюда и фото-эскиза с жи­во­пис­ными про­из­ве­де­ни­ями - одна из важных тем ны­неш­ней эк­спо­зи­ции. Еще во Фран­ции Бо­ри­сов-Му­са­тов при­об­рел фо­то­ап­па­рат Kodak, на тот момент самую пе­ре­до­вую фо­то­тех­нику. Он соз­да­вал фо­тог­ра­фии в духе сим­во­лизма. Мы всегда видим мо­де­лей, пог­ру­жен­ными во внут­рен­нее со­зер­ца­ние. Это ощу­ще­ние па­рал­лель­ного прос­транс­тва, ко­то­рое уже есть в фо­тог­ра­фии, потом раз­ви­ва­ется в кар­тине.

Одевая свои модели в ста­рин­ные кос­тюмы, по­ме­щая их в ат­мос­феру ре­аль­ных ста­рин­ных усадеб, ок­ру­жая пред­ме­тами ста­рины и фик­си­руя все это при помощи фо­то­ка­меры, Бо­ри­сов-Му­са­тов как бы воп­ло­щает свои грезы в жизнь, соз­дает ту «прек­рас­ную ре­аль­ность» без примет кон­крет­ного вре­мени, ко­то­рая живет в поэзии Се­реб­ря­ного века.

В этом раз­деле эк­спо­зи­ции особое место за­ни­мают работа “Оди­но­чес­тво” и фо­то­этюд к ней. Оди­но­чес­тво здесь - это не сос­то­яние, когда че­ло­веку не с кем по­об­щаться, а оди­но­чес­тво во Все­лен­ной: че­ло­век ощу­щает ее ог­ром­ность, лунный свет и звезды, си­я­ющие на не­бе­сах, без­бреж­ность всего мира и свое ма­лень­кое су­щес­тво­ва­ние на фоне этой веч­ности и бес­ко­неч­ности.

Цен­траль­ное место на выс­тавке за­ни­мает кар­тина «Го­бе­лен». На­иваж­ней­шую роль здесь играет фак­тура холста, пе­реп­ле­те­ние нитей, краски, выб­ран­ные ху­дож­ни­ком. Соз­да­ется ощу­ще­ние, что они поб­лек­шие, по­тус­кнев­шие, будто перед нами дей­стви­тельно ста­рин­ный го­бе­лен, у ко­то­рого выц­вели краски нитей. Кар­тина на­пи­сана тем­пе­рой, в от­ли­чие от масла, она не блес­тя­щая и поз­во­ляет соз­да­вать образы как бы дальше от ре­аль­ности. Для обеих ге­ро­инь по­зи­ро­вала Елена Му­са­това.

Помимо Елены Му­са­то­вой, Елены Алек­сан­дро­вой, став­шей в 1903 году женой ху­дож­ника, чьи образы мы узнаём во многих кар­ти­нах, у него была еще одна муза — На­дежда Юрь­евна Ста­ню­ко­вич. Она при­ехала в Са­ра­тов со своим суп­ру­гом, офи­це­ром, ко­то­рый впос­ледс­твии создал одну из первых и важных би­ог­ра­фий Бо­ри­сова-Му­са­това, и донес до нас много уни­каль­ных под­роб­нос­тей. На­дежда Юрь­евна, в де­ви­чес­тве Рыш­кова, про­ис­хо­дила из древ­него рода Па­ле­олог. Ее особая ду­шев­ная тон­кость и глу­бина, оду­хот­во­рен­ность и хруп­кость по­ра­зили ху­дож­ника.

«Дама у го­бе­лена» - один из пор­тре­тов На­дежды Ста­ню­ко­вич. Го­бе­лен здесь снова ста­но­вится глав­ным ключом к про­из­ве­де­нию. Ста­ню­ко­вич по­зи­рует в кос­тюме своей пра­ба­бушки, сох­ра­нив­шемся в семье.

Кар­тина «Изум­руд­ное оже­релье» была за­ду­мана в 1903–1904 гг. Дубы своими рез­ными листь­ями соз­дают некое по­до­бие оже­релья, ко­то­рое бес­ко­нечно пле­лось на солнце от одного дерева к дру­гому. Линия го­ри­зонта здесь нас­только вы­со­кая, что мы ее не видим: она ос­та­ется где-то за пре­де­лами кар­тины. Бо­ри­сов-Му­са­тов на­зы­вал “Изум­руд­ное оже­релье” самой “язы­чес­кой” своей кар­ти­ной. В его по­ни­ма­нии “язы­чес­тво” – си­но­ним пан­те­изма. Полные нежной пре­лести де­вушки бес­соз­на­тельно тя­нутся к сол­неч­ным лучам, как по­во­ра­чи­ва­ются к солнцу ду­бо­вые листья и оду­ван­чики. Фигуры не оли­цет­во­ряют ничего кон­крет­ного, ху­дож­ник просто рас­по­ла­гает их на фоне узора зе­ле­ных листьев, как ювелир соз­дает из дра­го­цен­ных камней изум­руд­ное оже­релье.

В 1903 году, когда Елена Алек­сан­дрова стала суп­ру­гой ху­дож­ника, была за­ду­мана и на­пи­сана одна из глав­ных картин Бо­ри­сова-Му­са­това — «Водоем». Мы узнаем Елену Му­са­тову и Елену Алек­сан­дрову, они мак­си­мально близко под­хо­дят друг к другу, как орбиты разных планет соп­ри­ка­са­ются в какой-то точке своего дви­же­ния, но дальше их пути не­умо­лимо рас­хо­дятся. Здесь пе­ре­дана эфе­мер­ная ре­аль­ность, встреча про­ис­хо­дит не взгля­дами и не при­кос­но­ве­ни­ями, это соп­ри­кос­но­ве­ние душ. В этой кар­тине есть уди­ви­тель­ный эффект: на берегу справа сидит де­вушка, на­пи­сан­ная с жены ху­дож­ника, она должна быть выше фигуры у кромки воды. Но всё на­обо­рот, уди­ви­тель­ным об­ра­зом образ сестры ху­дож­ника как-будто парит в прос­транс­тве.

Бо­ри­сов-Му­са­тов мог бы стать ху­дож­ни­ком, ко­то­рый ре­али­зо­вал бы себя и в мо­ну­мен­таль­ных про­ек­тах. Ка­за­лось бы, ему пред­ста­ви­лась такая воз­мож­ность. Ф.О.Шех­тель строил особ­няк Де­ро­жин­ской в Москве в Штат­ном пе­ре­улке (ныне Кро­пот­кин­ский пе­ре­улок), один из самых из­вес­тных особ­ня­ков эпохи мо­дерна. Из­на­чально Де­ро­жин­ская за­ка­зала рос­писи Гра­барю, но, нес­мотря на свое мил­ли­он­ное сос­то­яние, пос­ку­пи­лась, Гра­баря не ус­тро­ила пред­ло­жен­ная сумма, и он пе­ре­дал заказ Бо­ри­сову-Му­са­тову. Тот нуж­дался в день­гах, но не только по этой при­чине он с удо­воль­ствием взялся за заказ: это дей­стви­тельно был проект, где он мог ре­али­зо­вать свои за­мыслы. Он создал четыре па­но­рам­ных эскиза на тему «Вре­мена года». К со­жа­ле­нию, проект не ре­али­зо­вался, потому что хо­зяйка еще умень­шила сумму, а в таких ус­ло­виях, уважая себя, Бо­ри­сов-Му­са­тов уже просто не мог вы­пол­нить работу. Сейчас в особ­няке Де­ро­жин­ской на­хо­дится авс­тра­лий­ское по­соль­ство. В 2014 году сов­ре­мен­ные ху­дож­ники на­пи­сали на стенах образы по эс­ки­зам Бо­ри­сова-Му­са­това.

Вре­мена года у Бо­ри­сова-Му­са­това совсем не похожи на при­выч­ные. Весна и лето почти не от­ли­ча­ются друг от друга, а осень и зима не­ожи­данно на­по­ми­нают теплое время года. Осо­бенно это за­метно в ком­по­зи­ции «Сон бо­жес­тва»: зе­ле­ные де­ревья, ог­ром­ные облака — совсем не тот зимний пейзаж, к ко­то­рому мы при­выкли. Сам ху­дож­ник не любил изоб­ра­жать зиму. Хо­лод­ная при­рода его не вдох­нов­ляла. По­этому эту ком­по­зи­цию он на­зы­вал скорее поз­дней осенью. Это даже не зима, хотя была тема «Вре­мена года», а за­сы­па­ние при­роды. Бо­жес­тво — это статуя ма­лень­кого Амура слева, ко­то­рый опи­ра­ется на вазон. Он за­сы­пает, как вся при­рода зимой до сле­ду­ющей весны.

«Летний вечер» единс­твен­ный на­хо­дится не в Треть­яков­ской га­ле­рее, а в час­тном соб­ра­нии.

За­вер­шает выс­тавку «Рек­вием». Это ак­ва­рель, но мо­ну­мен­таль­ного свой­ства. На­дежда Юрь­евна Ста­ню­ко­вич, одна из самых до­ро­гих для ху­дож­ника людей, с на­ча­лом Русско-япон­ской войны по­ехала вслед за суп­ру­гом-офи­це­ром и стала ра­бо­тать сес­трой ми­ло­сер­дия в гос­пи­тале, но ее ра­ни­мая душа не вы­дер­жала ужасов войны. Рас­су­док её по­му­тился, и Ста­ню­ко­вич приш­лось по­мес­тить в боль­ницу. Узнав об этом, Бо­ри­сов-Му­са­тов ос­та­вил все свои дела и пом­чался к ней. Он дос­та­вал для нее нужные ле­карс­тва, приг­ла­шал лучших врачей, всё было тщетно. В пос­лед­ние дни своей жизни она никого не уз­на­вала, кроме Бо­ри­сова-Му­са­това, и сог­ла­ша­лась есть только из его рук. Для него это была ог­ром­ная тра­ге­дия. На­дежда Ста­ню­ко­вич изоб­ра­жена в “Рек­ви­еме” трижды: в центре, слева, где она еще юная де­вушка, и пос­лед­ней в этом шес­твии. «Рек­вием» ка­жется про­ща­нием не только с лю­би­мой Музой ху­дож­ника, но и с тем соз­дан­ным им миром грез, ко­то­рый вскоре будет окон­ча­тельно сметен вихрем ре­во­лю­ции.

Через нес­колько ме­ся­цев тра­ги­чески обор­ва­лась жизнь самого ху­дож­ника: сильно прос­ту­див­шись, ве­ро­ятно, во время ло­доч­ной про­гулки, он в од­но­часье сго­рает. Ему было 35 лет. Эта без­вре­мен­ная смерть по­ра­зила всех его сов­ре­мен­ни­ков.

Сво­е­об­раз­ным рек­ви­емом мас­теру ста­но­вится одна из пос­лед­них его картин — «Венки ва­силь­ков». Она должна была стать эс­ки­зом к боль­шому про­из­ве­де­нию, но кар­тина не была на­пи­сана, ху­дож­ника не стало. Любовь жи­во­писца ко всем от­тен­кам синего цвета, оли­цет­во­ря­ющего небо, воду, мечту, чис­тоту души, нашла вы­ра­же­ние во многих его ра­бо­тах. Здесь ва­силь­ко­вые венки ока­зы­ва­ются ме­та­фо­рой цве­те­ния жизни и од­нов­ре­менно ее брен­ности – по­добно не­дол­го­веч­ности сор­ван­ных цветов.