Мастер Репин. Эпизоды из жизни учителя и учеников

Ново-Иеру­са­лим­ская на­бе­реж­ная, д. 1

В 1893 году им­пе­ра­тор Алек­сандр III под­пи­сы­вает новый устав Ака­де­мии ху­до­жеств, одним из клю­че­вых но­вов­ве­де­ний стали пер­со­наль­ные мас­тер­ские, сту­денты теперь могли выб­рать близ­кого по духу мас­тера и ра­бо­тать под его на­ча­лом. Ру­ко­во­дить мас­тер­скими приг­ла­сили уже из­вес­тных ху­дож­ни­ков, “живых клас­си­ков”, учиться у ко­то­рых мечтал каждый – В.Е.Ма­ков­ского, И.И.Шиш­кина, А.И.Ку­ин­джи и И.Е.Репина.

Эк­спо­зи­ция выс­тро­ена как 10 эпи­зо­дов, ис­то­рий личных и твор­чес­ких вза­имо­от­но­ше­ний Учи­теля и уче­ни­ков.

Эпизод Первый.

“Се­годня в ака­де­мии труд­ный день. Пос­тав­лена новая модель, и мы вы­би­раем новые места…Мо­ло­дая ве­се­лая толпа…Не­ко­то­рые из уче­ни­ков здесь же нас­коро ско­ла­чи­вают под­рам­ники и на­тя­ги­вают холсты…Дверь неп­ре­рывно хло­пает и впус­кает все пре­бы­ва­ющих уче­ни­ков. Раз­би­ра­ются пос­лед­ние моль­берты. А народ все валит. Прис­по­соб­ля­ются ра­бо­тать на об­рат­ной сто­роне уже за­ня­того моль­берта…Хло­пает дверь. Входит про­фес­сор”

Анна Остроумова-Лебедева

Эпизод Второй.

Эпизод Третий.

“К своему пре­по­да­ва­тель­скому делу ‹Репин› от­но­сился доб­ро­со­вес­тно, но часто бывал не­ро­вен. То так раз­бра­нит, рас­кри­ти­кует работу, хоть под землю про­ва­литься, а то начнет так хва­лить, что стоишь крас­ная и хо­чется зап­ла­кать, думая, что он сме­ется.”

Анна Остроумова-Лебедева

Эпизод Четвертый.

“Репин был в при­ятель­ских от­но­ше­ниях с моим стар­шим братом и по­же­лал на­пи­сать пор­трет его жены…Пор­трет после первых же се­ан­сов обещал выйти одним из самых прек­рас­ных, но моя belle-soeur уехала в кон­цер­тное турне, работа была от­ло­жена на осень…кар­тина ос­та­лась не­окон­чен­ной, а затем о ней вовсе забыли. Но те часы, ко­то­рые я про­во­дил, боясь ше­лох­нуться за спиной у Репина, когда из-под его кисти на по­лотне за­го­ре­лись жизнью глаза, за­иг­рала улыбка на влаж­ных губах, когда зас­ве­ти­лась ма­то­вая бе­лизна кожи, от­те­нен­ная черной бар­хот­кой, эти часы ос­та­лись в моей памяти как самые сла­дос­тные.”

Александр Бенуа

Репин, глав­ный пор­тре­тист своего вре­мени, со­ве­то­вал уче­ни­кам писать как можно больше ав­то­пор­тре­тов. У самого Мас­тера 9 жи­во­пис­ных и 27 гра­фи­чес­ких ав­то­пор­тре­тов. С легкой руки Фи­липпа Ма­ля­вина, ко­то­рый од­нажды в мас­тер­ской за­пе­чат­лел своего од­ног­руп­пника Кон­стан­тина Сомова, уче­ники Репина стали писать пор­треты друг друга.

Эпизод Пятый.

“Помню раз зимой он ‹Репин› зашел к нам в мас­тер­скую, вер­нув­шись из по­ез­дки в свое именье “Здрав­нево”. Вошел ожив­лен­ный, бодрый.

- Ну что вы тут сидите в че­ты­рех стенах! Я сейчас при­ехал из де­ревни. Какая кра­сота! Белая лошадь на снегу ка­жется желтой. Все яркое, цвет­ное.”

Дмит­рий Кар­дов­ский

Эпизод Шестой.

“Репин собрал нас и сказал, что пос­кольку мы все ма­те­ри­ально нуж­да­емся, а нет на­дежды удов­лет­во­рить всех суб­си­ди­ями от Ака­де­мии ху­до­жеств, то он будет давать нам заказы. “Вы только не оби­жай­тесь, что мне при­дется после вас за­кан­чи­вать: такие ус­ло­вия ставят за­каз­чики”. После первой зимы за­ня­тий студию на лето дали мне, а через пло­щадку дали студию П.Е.Мя­со­едову для вы­пол­не­ния за­ка­зан­ного каким-то полком ог­ром­ного пор­трета Ни­ко­лая II, ко­то­рый по уго­вору Илья Ефи­мо­вич должен был окон­ча­тельно “тро­нуть” (про­пи­сать) хотя бы кое-где. …за­хо­дит ко мне Мя­со­едов и го­во­рит..., что сейчас был у него Репин, писал пор­трет и только что ушел. “Я писал пейзаж, а Илья Ефи­мо­вич взял мою пей­заж­ную па­литру, те же кисти и полез на лес­тницу писать. Я начал при­го­тов­лять ему вторую па­литру, а он пишет теми же кис­тями и сам над собой шутит, говоря: “Ничего, вместо Ни­ко­лая II вы­хо­дит Алек­сандр III”. Часа пол­тора или два по­пи­сал и за­кон­чил со­вер­шенно…”

Александр Куренной

Эпизод Седьмой.

По вос­по­ми­на­ниям Ильи Репина: “Серов подал за­яв­ле­ние об ис­клю­че­нии его из числа дей­стви­тель­ных членов Ака­де­мии…Из окон Ака­де­мии ху­до­жеств он был слу­чай­ным зри­те­лем страш­ной стрельбы в толпу на Пятой линии Ва­силь­ев­ского ос­трова 9 января 1905 года, он слышал выс­трелы, видел убитых…Как глав­но­ко­ман­ду­ющего пе­тер­бург­скими вой­сками Серов уп­ре­кал в этой крови пре­зи­дента Ака­де­мии ху­до­жеств ве­ли­кого князя Вла­ди­мира Алек­сан­дро­вича. …Я спорил с ним и со­ве­то­вал не вы­хо­дить. После этого случая он почти прер­вал со мною всякие от­но­ше­ния – и вышел.”

Из письма В.Серова: “До­ро­гой Илья Ефи­мо­вич! То, что приш­лось видеть мне из окон Ака­де­мии ху­до­жеств 9 января, не забуду ни­когда — сдер­жан­ная, ве­ли­чес­твен­ная, бе­зо­руж­ная толпа, идущая навс­тречу ка­ва­ле­рий­ским атакам и ру­жей­ному при­целу — зре­лище ужас­ное. То, что приш­лось ус­лы­шать после, было еще не­ве­ро­ят­нее по своему ужасу. Ужели же, если го­су­дарь не по­же­лал выйти к ра­бо­чим и при­нять от них просьбу — то это оз­на­чало их из­би­ение? Кем же пред­ре­шено это из­би­ение? Никому и ничем не сте­реть этого пятна. Как глав­но­ко­ман­ду­ющий пе­тер­бург­скими вой­сками в этой без­вин­ной крови по­ви­нен и пре­зи­дент Ака­де­мии ху­до­жеств — одного из высших ин­сти­ту­тов России. Не знаю, в этом со­пос­тав­ле­нии есть что-то по­ис­тине чу­до­вищ­ное — не знаешь, куда де­ваться. Не­воль­ное чувс­тво просто уйти — выйти из членов Ака­де­мии, но вы­хо­дить одному не имеет зна­че­ния. Что оз­на­чает зак­ры­тие за­ня­тий в Ака­де­мии с 17 января, быть может, что-либо уже пред­при­нято в этом смысле или это за­бас­товка уча­щихся? Мне ка­жется, что если бы такое имя, как Ваше, его не за­ме­нишь другим, под­креп­лен­ное дру­гими какими-либо за­яв­ле­ни­ями или вы­хо­дом из членов Ака­де­мии, могло бы сде­лать многое. От­ветьте мне, прошу Вас, Илья Ефи­мо­вич, на мое глупое письмо. С своей сто­роны готов вы­хо­дить хоть отов­сюду (ка­жется, это единс­твен­ное право рос­сий­ского обы­ва­теля).

Ваш В. Серов”

Выс­тавка пре­дос­тав­ляет уни­каль­ную воз­мож­ность уви­деть рядом два пор­трета Софьи Дра­го­ми­ро­вой, на­пи­сан­ных учи­те­лем Ре­пи­ным и уче­ни­ком Се­ро­вым в ходе одной пос­та­новки.

Эпизод Восьмой.

“Все сту­денты знали, что если Репин учас­твует в совете, то он никого из уче­ни­ков не даст в обиду. Так было, нап­ри­мер, когда его ученик Ма­ля­вин на­пи­сал свою зна­ме­ни­тую кар­тину “Бабы”. Ис­пол­нен­ная в ши­ро­кой, ос­тро­ин­ди­ви­ду­аль­ной манере, кар­тина, по мнению совета, не со­от­ветс­тво­вала ака­де­ми­чес­ким ка­но­нам. Ат­мос­фера на за­се­да­нии совета сгу­ща­лась. Сту­денты в ожи­да­нии ре­зуль­та­тов тол­ка­лись в длин­ных темных ко­ри­до­рах. До нашего слуха до­но­си­лись гнев­ные вык­рики Ильи Ефи­мо­вича. “Вы – ду­ши­тели та­ланта! Рет­рог­рады!” Под­нялся не­во­об­ра­зи­мый шум и вскоре раз­гне­ван­ный Илья Ефи­мо­вич по­ки­нул зал за­се­да­ния.”

По воспоминаниям Махарбека Туганова и Михаила Авилова

Эпизод Девятый.

“Мне удалось сделать в один сеанс так много, что Репин не знал, как и хвалить меня.- Это сделано гениально! Так написать мог только ван Дейк! Браво! Браво!

После пер­вого нашего сеанса прошла неделя. Краски за это врем про­сохли, и я стал писать уже по сухому. Почему-то работа у меня не кле­илась, быть может, опа­са­ясь ис­пор­тить на­ча­тое, я ра­бо­тал не­уве­ренно. Когда Репин взгля­нул на пор­трет, он так огор­чился, что даже зас­то­нал…Ве­че­ром мы пошли в мес­тный театр, и Репин всю дорогу со мной не раз­го­ва­ри­вал. Вдруг, во время спек­такля, он схва­тил меня за руку и, ни слова не говоря, на­сильно вывел из театра. Держа по-преж­нему меня за руку, Илья Ефи­мо­вич быстро за­ша­гал по нап­рав­ле­нию к своему дому. Я еле пос­пе­вал за ним. Когда мы очу­ти­лись у него в мас­тер­ской, было уже темно, он нервно зажег ке­ро­си­но­вую лампу, вмиг достал мой пор­трет, раз­до­был вату и ски­пи­дар и тотчас же начал смы­вать все, что я сделал в этот день.”

Исаак Брод­ский

Эпизод Десятый.

“Я не могу слово в слово вспом­нить, что го­во­рил тогда Репин, но глав­ное я за­пом­нил на всю жизнь. “Друзья мои! Вы – наше бу­ду­щее! То, чего не успели сде­лать мы, вы должны за­кон­чить. Я не рас­ка­ива­юсь, что за­нялся пе­да­го­ги­чес­кой де­ятель­ностью. Многие счи­тают этот труд по­ме­хой твор­чес­тву. Я с этим не сог­ла­сен: это и не­верно, и эго­ис­тично. Глядя на вас, я об­нов­ля­юсь. Если в своем твор­чес­тве я не сумел сде­лать и по­ло­вины того, что мог бы сде­лать, все же я с улыб­кой сойду в могилу, соз­на­вая, что хоть чу­точку был по­ле­зен вам. Не за­бы­вайте, до­ро­гие друзья мои, только одного – вашего приз­ва­ния. Пом­ните, что наша про­фес­сия – ис­кусс­тво – самый ин­тер­на­ци­ональ­ный язык на земле””

Моисей Тоидзе