Новая грандиозная выставка в Москве. Ваша душа будет … танцевать!

Выс­тавка "Танец XX века. Матисс, Ма­ле­вич, Дя­ги­лев, Кан­дин­ский и другие" про­во­дит па­рал­лель между раз­ви­тием изоб­ра­зи­тель­ного и хо­ре­ог­ра­фи­чес­кого ис­кусс­тва XX cто­ле­тия.

Но какой же танец без музыки? Зри­телю выдают на­уш­ники с му­зы­каль­ным соп­ро­вож­де­нием и ему ос­та­ется только по­лу­чать удо­воль­ствие, все больше и больше пог­ру­жа­ясь в мис­те­рию, соз­дан­ную на выс­тавке, нас­лаж­да­ясь си­нер­гией музыки, жи­во­писи, танца и де­ко­ра­тивно-прик­лад­ного ис­кусс­тва.

Одна из глав­ных ге­ро­инь выс­тавки – Ай­се­дора Дункан, по­этому я в своем обзоре больше рас­скажу о ней, а ос­таль­ные главы выс­тавки намечу пун­кти­ром.

Анжела Ай­се­дора Дункан, со­вер­шив­шая ре­во­лю­цию в хо­ре­ог­ра­фии и от­крыв­шая новый язык плас­тики, ро­ди­лась в Сан-Фран­циско в 1877 году в семье бан­кира, но отец вскоре ушел из семьи, и матери приш­лось много ра­бо­тать, чтобы со­дер­жать че­ты­рех детей.

Ма­лень­кая Ай­се­дора начала тан­це­вать уже в два года, а в шесть лет она от­крыла первую «школу танца» для со­сед­ских детей: учила их дви­же­ниям, ко­то­рые сама же и вы­ду­мы­вала. В 12 лет Ай­се­дора начала под­ра­ба­ты­вать, давала уроки танца, а спустя год бро­сила школу и пос­вя­тила всю себя ис­кусс­тву.

«Ай­се­дора тан­цует всё, что другие го­во­рят, поют, пишут, играют и рисуют, она тан­цует Седь­мую сим­фо­нию Бет­хо­вена и «Лунную сонату», она тан­цует «Primavera» Бот­ти­челли и стихи Го­ра­ция».

Максимилиан Волошин

По­се­ти­тели выс­тавки увидят кадры с танцем Ай­се­доры Дункан, это единс­твен­ная сох­ра­нив­ша­яся ви­де­оза­пись ее выс­туп­ле­ния.

Пос­ле­до­ва­тель­ность дви­же­ний тан­цов­щица брала из рос­пи­сей древ­нег­ре­чес­ких ваз. В эту часть эк­спо­зи­ции ве­ли­ко­лепно впи­са­лись скуль­птура Сергея Ко­нен­кова, кар­тина Ва­лен­тина Серова "Ифи­ге­ния в Тав­риде", "Ан­тич­ная тан­цов­щица" Льва Бакста.

Вспо­ми­ная не­удав­шу­юся се­мей­ную жизнь ро­ди­те­лей, Дункан не стре­ми­лась выйти замуж. У тан­цов­щицы был не­дол­гий роман с ре­жис­се­ром Гор­до­ном Крэгом, ко­то­рый стал отцом ее дочери Дейдры. Потом она родила сына Пат­рика от Париса Юджина Зин­гера (нас­лед­ника Исаака Зин­гера, про­из­во­ди­теля швей­ных машин). В начале 1913 года ма­лень­кие дети Дункан тра­ги­чески по­гибли. Ай­се­дора на­хо­ди­лась с до­черью и сыном в Париже и, на­ме­ре­ва­ясь за­дер­жаться еще на нес­колько дней по делам, решила от­пра­вить детей вместе с гу­вер­нан­ткой домой в Вер­саль. По дороге у ав­то­мо­биля заглох дви­га­тель, во­ди­тель ос­та­но­вил машину на мосту, вышел, чтобы про­ве­рить мотор, и в этот момент ав­то­мо­биль начал от­ка­ты­ваться назад, нак­ре­нился и рухнул в Сену. Дети и их няня по­гибли. Париж был пот­ря­сен и горем Ай­се­доры, и ее бла­го­родс­твом: на су­деб­ном про­цессе по делу, воз­буж­ден­ному против во­ди­теля, она про­сила оп­рав­дать его, ведь у него тоже были дети.

Ос­но­ван­ные Дункан школы в Гер­ма­нии, Фран­ции, США су­щес­тво­вали не­долго. Самой ус­той­чи­вой ока­за­лась студия танца, ос­но­ван­ная в 1921 году в Москве, она про­су­щес­тво­вала до 1949 года.

Два эпи­зода из жизни Ай­се­доры Дункан в России при­вожу по книге Ильи Шней­дера, ди­рек­тора школы танцев Ай­се­доры Дункан, “Встречи с Есе­ни­ным”. “Нас­ту­пили дикие холода, я штур­мо­вал Лу­на­чар­ского, пы­та­ясь от­во­евать для Дункан ком­наты ба­ле­рины Ба­ла­шо­вой в ее особ­няке на Пре­чис­тенке, ко­то­рые были опе­ча­таны ВЧК после бегс­тва Ба­ла­шо­вой за гра­ницу…
Войдя впер­вые в особ­няк, Дункан скри­вила губы при виде по­то­лоч­ных кра­са­виц, об­леп­лен­ных зо­ло­том колонн и брон­зо­вых ба­рель­ефов. В своей ком­нате Ай­се­дора опус­ти­лась в кресло и за­ли­лась не­удер­жи­мым смехом: – Кад­риль! – кри­чала она, за­ра­зи­тельно смеясь. – Chanqez vos places?! (Ме­няй­тесь мес­тами! (фр.). Воз­глас рас­по­ря­ди­теля танцев в одной из фигур кад­рили).
Ока­за­лось, что ба­ле­рина Ба­ла­шова, бежав из Со­вет­ской России, при­ехала в Париж и в по­ис­ках особ­нячка попала на Rue de La Pampe, 103 – в дом, при­над­ле­жа­щий Дункан.”
Ай­се­дора Дункан по­се­ли­лась в доме №20 на Пре­чис­тенке. Дункан прис­ту­пила к обу­че­нию сво­бод­ному танцу де­во­чек, ро­ди­тели ко­то­рых в ус­ло­виях голода, ох­ва­тив­шего в то время страну, были рады тому, что Ай­се­дора не только учила, но кор­мила своих вос­пи­тан­ниц. Дункан про­жила на Пре­чис­тенке с 1921 по 1924 год. Сергей Есенин поз­на­ко­мился с Ай­се­до­рой Дункан осенью 1921 года в мас­тер­ской ху­дож­ника Ге­ор­гия Яку­лова. Она была старше поэта на 18 лет. Ай­се­дора, об­ла­чен­ная в крас­ный хитон, ис­пол­няла свой танец под «Ин­тер­на­ци­онал». Наутро после зна­комс­тва по­ехали в пре­чис­тен­ский дом, и зад­ре­мав­ший из­воз­чик провез их нес­колько раз вокруг на­хо­див­шейся в Га­га­рин­ском пе­ре­улке, церкви Власия (по другой версии – храма Христа Спа­си­теля), словно об­вен­чав.

“У Дункан не было с собой даже ее аме­ри­кан­ского пас­порта — она и в Со­вет­скую Россию от­пра­ви­лась, имея на руках какую-то фран­цуз­скую «филь­кину гра­моту»…

Накануне Айседора смущенно подошла ко мне, держа в руках свой французский «паспорт».— Не можете ли вы немножко тут исправить? — еще более смущаясь, попросила она.

Я не понял. Тогда она кос­ну­лась паль­цем цифры с годом своего рож­де­ния. Я рас­сме­ялся — передо мной стояла Ай­се­дора, такая кра­си­вая, строй­ная, по­ху­дев­шая и по­мо­ло­дев­шая, нам­ного лучше той Ай­се­доры Дункан, ко­то­рую я впер­вые, около года назад, увидел в квар­тире Гель­цер.

Но она стояла передо мной, сму­щенно улы­ба­ясь и зак­ры­вая паль­цем цифру с годом своего рож­де­ния, вы­пи­сан­ную черной тушью…

— Ну, тушь у меня есть… — сказал я, делая вид, что не за­ме­чаю ее сму­ще­ния. — Но, по-моему, это вам и не нужно.

— Это для Езенин, — от­ве­тила она. — Мы с ним не чувс­твуем этих пят­над­цати лет раз­ницы, но она тут на­пи­сана… и мы завтра дадим наши пас­порта в чужие руки… Ему, может быть, будет неп­ри­ятно… Пас­порт же мне вскоре не будет нужен. Я получу другой.

Я исправил цифру.”

При­рода была одним из глав­ных вдох­но­ви­те­лей Ай­се­доры. Это сов­па­дает с ор­га­ни­чес­ким нап­рав­ле­нием в изоб­ра­зи­тель­ном ис­кусс­тве начала XX века. В эк­спо­зи­ции это яв­ле­ние пред­став­лено кор­не­вой скуль­пту­рой Ми­ха­ила Ма­тю­шина и ра­бо­тами его суп­руги, Елены Гуро. (О выс­тавке, пос­вя­щен­ной этой уди­ви­тель­ной паре, я писала ранее).

На выс­тавке много ин­те­рак­тив­ных зон — ба­лет­ный станок, рядом с ко­то­рым на полу на­ри­со­ваны ступни в шести клас­си­чес­ких по­зи­циях. По­се­ти­тели могут поп­ро­бо­вать встать в них, чтобы понять, нас­колько это ти­та­ни­чес­кий труд. Ощу­ще­ние, что вы на­хо­ди­тесь внутри про­цесса рож­де­ния танца. Музыка, танец, жи­во­пись и ин­те­рак­тив пол­ностью от­клю­чают от реалий жизни за пре­де­лами эк­спо­зи­ции, а ведь порой это со­вер­шенно не­об­хо­димо.

Что еще Вы уви­дите на выс­тавке:

- Видео япон­ского танца буто, ко­то­рый ро­дился в 1959 году. Он вы­ра­жает пе­ре­жи­ва­ние боли. Ло­ма­ные дви­же­ния тан­цора риф­му­ются с про­из­ве­де­ни­ями не­мец­ких ху­дож­ни­ков-экс­прес­си­онис­тов.

- Уп­раж­не­ния по би­оме­ха­нике Все­во­лода Мей­ер­хольда.

- Кро­шеч­ные пуанты 33-го раз­мера. В них тан­це­вала Галина Ула­нова, а ведь у нее был 35-й размер ноги. Еще один эк­спо­нат — ее платье с осиной талией к партии Жизели.

- Кос­тюмы, вы­пол­нен­ные по эс­ки­зам Льва Бакста и Алек­сан­дра Бенуа.

- Эскизы кос­тю­мов Алек­сан­дра Бенуа, Ни­ко­лая Рериха, На­та­лии Гон­ча­ро­вой, Алек­сан­дры Экстер, и, ко­нечно, неп­рев­зой­ден­ного Льва Бакста.

Ваша прима-ба­ле­рина, Елена Сегал