"Рыцарь живописи", "Дон-Кихот в искусстве"

При всей из­вес­тности и приз­на­нии его заслуг, Ос­мер­кин – редко эк­спо­ни­ру­емый ху­дож­ник, что делает выс­тавку осо­бенно ин­те­рес­ной.

В своих вос­по­ми­на­ниях о мас­тере Алек­сандр Дей­нека на­пи­сал:

«Его жи­во­пись так похожа на автора. Рас­се­ян­ный мягкий лирик, лю­би­тель поэзии, че­ло­век аб­со­лют­ного жи­во­пис­ного слуха, артист, ли­шен­ный какого бы то ни было де­ля­чес­тва, са­мо­заб­венно влюб­лен­ный в ис­кусс­тво, для ко­то­рого оно было чем-то не­из­ме­римо боль­шим, чем любые прак­ти­чес­кие со­об­ра­же­ния, воп­росы тщес­ла­вия, он прошел среди нас Дон-Ки­хо­том в ис­кусс­тве, многое ему ка­за­лось лучше, чем было на самом деле, на многое он смот­рел с воз­вы­шен­ным вос­тор­гом».

Алек­сандр Ос­мер­кин ро­дился в 1892 году на Ук­ра­ине, в Ели­са­вет­граде (в со­вет­ское время Ки­ро­вог­рад, сейчас город Кро­пив­ниц­кий), в семье зем­ле­мера, вы­ходца из крестьян По­доль­ской гу­бер­нии. Первым, кто при­об­щил бу­ду­щего ху­дож­ника к ис­кусс­тву, был его дядя, Яков Ва­силь­евич Па­ученко, вы­пус­кник мос­ков­ского Учи­лища жи­во­писи, ваяния и зод­чес­тва, из­вес­тный в городе ар­хи­тек­тор. Сна­чала Алек­сандр мечтал стать ак­тё­ром: в друж­ной семье часто ра­зыг­ры­ва­лись до­маш­ние спек­такли в офор­мле­нии дяди. Дет­ская любовь к театру поз­днее воп­ло­ти­лась в работе над офор­мле­нием те­ат­раль­ных спек­так­лей.

Нельзя не про­вести па­рал­лели с двумя дру­гими выс­тав­ками, на ко­то­рых пред­став­лены сейчас в Москве про­из­ве­де­ния “буб­но­ва­ле­тов­цев”, “Рус­ские дикие” в Музее рус­ского им­прес­си­онизма и “Илья Машков. Аван­гард. Китч. Клас­сика.” в Треть­яковке. Выс­тавка в In Artibus го­раздо меньше, но она очень при­ят­ная, она ус­по­ка­ивает, а не бу­до­ра­жит. У Ос­мер­кина яркое мно­гоц­ве­тие па­литры, сво­бода ко­ло­рис­ти­чес­ких ре­ше­ний, свет­лые, сол­неч­ные про­из­ве­де­ния, на­пол­нен­ные ра­достью твор­чес­тва, рас­кре­по­щен­ные краски, но всё рано не бьющие в глаза, не кри­ча­щие, в от­ли­чие от Маш­кова или “рус­ских диких”. Здесь другой угол зрения, и мне он ока­зался го­раздо ближе.

Ос­мер­кин го­во­рил: «Га­ле­реи Щукина и Мо­ро­зова — моя ака­де­мия» (а мне снова и снова вспо­ми­на­ется прек­рас­ная выс­тавка в Пуш­кин­ском музее, пос­вя­щен­ная щу­кин­ской кол­лек­ции). Бла­го­даря за­ме­ча­тель­ным кол­лек­циям нового фран­цуз­ского ис­кусс­тва, сос­тав­лен­ным этими двумя мос­ков­скими ме­це­на­тами, лю­би­тели жи­во­писи могли тогда поз­на­ко­миться с про­из­ве­де­ни­ями Се­занна, Дерена, Ван Гога, Ма­тисса, Пи­кассо. Впе­чат­ле­ния от работ Се­занна нашли отклик в пей­за­жах Ос­мер­кина. Уже на рубеже де­ся­тых — двад­ца­тых годов Ос­мер­кин — за­мет­ная фигура среди «рус­ских се­зан­нис­тов».

Одной из лю­би­мых мо­де­лей мас­тера была его первая суп­руга Ека­те­рина Ти­мо­фе­евна Бар­кова (1897—1991), пле­мян­ница Сергея Рах­ма­ни­нова. Три ве­ли­ко­леп­ных пор­трета Бар­ко­вой кисти Ос­мер­кина на­хо­дятся в Треть­яков­ской га­ле­рее в Москве и Рус­ском музее Санкт-Пе­тер­бурга.

Еще в 1918 году на­ча­лась пе­да­го­ги­чес­кая де­ятель­ность Ос­мер­кина. Он был ас­сис­тен­том П. П. Кон­ча­лов­ского в Го­су­дарс­твен­ных сво­бод­ных ху­до­жес­твен­ных мас­тер­ских, пре­по­да­ва­те­лем и про­фес­со­ром Вху­те­маса и Вху­те­ина. На выс­тавке пред­став­лены работы уче­ни­ков мас­тера, Евсея Решина и Пор­фи­рия Кры­лова, член твор­чес­кого кол­лек­тива «Кук­ры­никсы».

В статье «О вос­пи­та­нии ху­дож­ни­ков» Ос­мер­кин писал: «Вы­ра­щи­ва­ние мо­ло­дого ху­дож­ника — это прежде всего вос­пи­та­ние в нем ху­до­жес­твен­ной куль­туры, и с этого вос­пи­та­ния надо на­чи­нать. Разум и чувс­тво должны ру­ко­во­дить рукой ху­дож­ника, только таким путем ре­месло, не­об­хо­ди­мое мас­теру, не прев­ра­ща­ется в ру­ко­де­лие. Одно ре­месло, взятое без зри­тель­ного во­об­ра­же­ния, ведет к пас­сив­ности ху­до­жес­твен­ного мыш­ле­ния. Без зри­тель­ного во­об­ра­же­ния нельзя ор­га­ни­зо­вать кар­тину как целое, до­биться в ней пра­виль­ного со­под­чи­не­ния де­та­лей. В пре­по­да­ва­нии я стрем­люсь раз­вить у сту­ден­тов ко­ло­рис­ти­чес­кое чувс­тво как пер­во­ос­нову жи­во­писи. Я вна­чале вос­пи­ты­ваю у них любовь к ма­те­ри­алу, любовь к крас­кам: уль­тра­ма­рину, изум­руд­ной, охрам, кадмию, сло­но­вой кости и т. д.».

В 1932 году Ос­мер­кин был приг­ла­шен в новый ху­до­жес­твен­ный вуз — ре­фор­ми­ро­ван­ную Ака­де­мию ху­до­жеств в Ле­нин­граде. С 1937 года он па­рал­лельно с ра­бо­той в Ака­де­мии стал про­фес­со­ром Мос­ков­ского ху­до­жес­твен­ного ин­сти­тута (ныне им. В. И. Су­ри­кова).

В 1947 году Алек­сандр Ос­мёр­кин был вы­нуж­ден от­ка­заться от ак­тив­ной пре­по­да­ва­тель­ской де­ятель­ности и учас­тия в выс­тав­ках в связи с выд­ви­ну­тым против него об­ви­не­нием в фор­ма­лизме и про­па­ганде за­пад­ных веяний. Он це­ли­ком сос­ре­до­то­чи­ва­ется на жи­во­писи. Уже будучи тяжело боль­ным, он соз­дает холсты, полные оп­ти­мизма.