Самая пронзительная выставка осени 2025 в Москве

Своё 30-летие Дом рус­ского за­ру­бежья от­ме­чает прек­рас­ной выс­тав­кой “Я вер­нусь от­ра­женьем / Из России в Россию”.

Наз­ва­ние эк­спо­зи­ция по­лу­чила по сточке из сти­хот­во­ре­ния Ге­ор­гия Ива­нова:

Распыленный мильоном мельчайших частицВ ледяном, безвоздушном, бездушном эфире,Где ни солнца, ни звезд, ни деревьев, ни птиц,Я вернусь — отраженьем — в потерянном мире.4И опять, в романтическом Летнем Саду,В голубой белизне петербургского мая,По пустынным аллеям неслышно пройду,Драгоценные плечи твои обнимая.8

Выс­тавка как будто сот­кана из пей­за­жей, пор­тре­тов, се­мей­ных ре­лик­вий, вер­нув­шихся в Россию, и нос­таль­ги­чес­ких стихов, что делает её осо­бенно прон­зи­тель­ной.

Работы из фондов Дома рус­ского за­ру­бежья поз­во­лят зри­те­лям со­вер­шить пу­те­шес­твие в прос­транс­тве и вре­мени, ус­лы­шать голоса рус­ской эмиг­ра­ции, от­ра­жен­ные в пись­мах, стихах, фи­ло­соф­ских мыслях.

Рядом с кар­ти­нами приз­нан­ных мас­те­ров: Зи­на­иды Се­реб­ря­ко­вой, Дмит­рия Стел­лец­кого, Фи­липпа Ма­ля­вина, Ни­ко­лая Мил­ли­оти, Вадима Фа­ли­ле­ева, Ни­ко­лая Тар­хова со­седс­твуют тро­га­тель­ные этюды не­из­вес­тных ав­то­ров — сви­де­тель­ства Рус­ского Рас­се­яния.

Вот одна из таких би­ог­ра­фий. Петр Ган­ский ро­дился в дво­рян­ской семье в 1867 году. Жи­во­писи учился в Им­пе­ра­тор­ской Ака­де­мии ху­до­жеств в Санкт- Пе­тер­бурге, затем в Париже в Школе изящ­ных ис­кусств. Ре­во­лю­ция зас­тала ху­дож­ника в Одессе. Ро­до­вое имение Ган­ских в Хер­сон­ской гу­бер­нии было раз­гром­лено, а Петр был арес­то­ван боль­ше­ви­ками и при­го­во­рен к расс­трелу.

На склоне лет Петр Ган­ский принял мо­на­шес­кий пос­триг, за­ня­тий жи­во­писью он не ос­тав­лял до самой смерти, в 1942 году.

Каждый эк­спо­нат —ис­то­рия чьей-то семьи, ис­то­рия ски­та­ний. Эти вещи со­би­ра­ются ос­кол­ками в зер­кало души За­ру­беж­ной России, сох­ра­нив­шейся на чуж­бине.

Роза ветров про­ве­дет гостей выс­тавки до­ро­гами эмиг­ра­ции, где, как в зна­ме­ни­той песне в ис­пол­не­нии Вер­тин­ского «шумят чужие города и чужая пле­щется вода».